Информационный портал VRK News

Ответ казахской традиции салафитам и идеологии ИГИЛ

Создано: 23.11.2015 | 09:58
Обновлено: 22.07.2016 | 22:08
Категории: Казахстан, Антитеррор, Терроризм, Общество, Мировоззрение, Религия, ИГИЛ, ИГ, Лента новостей
Ключевые слова: Куржиманулы Кашаган, Наурзбаева Зира, Сагырбайулы Курмангазы
Памятник в Актау акыну-жырау Кашагану Куржиманулы, Кашагану жырау (каз. Қашаған жырау Құржыман ұлы) (годы жизни — 1841-1929) - казахский акын, жырау, видный представитель казахского устно-поэтического творчества.

Поношение домбры акын Кашаган воспринял не просто как личное оскорбление, но как поругание достоинства казахского народа, его истории и культуры.

Астана — 23.11.2015 | 09:58 — VRK News

Читайте по теме

Несколько слов о “языческом” обряде “жетi шелпек”. Моя подруга, происходящая из глубоко религиозной семьи (ее дед, несмотря на бедность, трижды пешком совершил хадж в Мекку), отвела сына-подростка в кружок по изучению арабского языка.. Уже через несколько занятий сын “просветил” ее: обычай печь семь поминальных лепешек не является мусульманским. Это языческий обряд, не приличествующий истинным мусульманам, т.е. подлежащий искоренению...

Печь поминальные лепешки меня учила моя бабушка. Тесто следует месить ритуально очистившись, в благоговейном сосредоточении, вспоминая добром покойных родных. Так же, соблюдая чистоту помыслов и чувств, раскатывают семь лепешек. Опуская лепешку в раскаленный жир, следует каждый раз произносить “Бисмилля” – “Во имя Аллаха” и вспоминать кого-то из предков, мысленно прося у Всевышнего милости для него. Жаря последнюю лепешку, следует просить у Аллаха милости для всех покойных душ, нуждающихся в ней, - персонально неупомянутных предков, всех казахов и всех мусульман вообще. В таком же благоговейном настроении после молитвы едят поминальные лепешки со словами “Тие берсiн” – “Пусть достигнет”. Считается, что если живые угощаются лепешками, то души покойных подкрепляются их запахом, запахом раскаленного жира. Поэтому обряд этот также называют “Иiс шығару” – “Испускать запах”.

Получилось так, что в декабре кризисного 1991 года, когда зарплата не выплачивалась по полгода, а по карточкам народу выдавались буквально крохи, да и то нерегулярно, у нас дома не было достаточно жира, чтобы испечь лепешки в годовщину смерти дяди. Отчаявшись, я спросила у бабушки:”Әже, если я испеку хлеб в духовке, будет ли обряд исполненным?” Со слезами на глазах она сказала:”Конечно, айналайын. Лишь бы помыслы твои были чисты. Это самое главное!” Через 10 дней она и сама отошла в мир иной. Приходившие выразить соболезнование женщины – родственницы, подруги, соседки, сослуживицы,– без слов понимали ситуацию, и каждая из них приносила на кухню кто полпачки маргарина, кто растительное масло на дне банки, кто немного перетопленного бараньего жира, чтобы в день похорон мы на каждый стол смогли положить по семь ритуальных лепешек. Чтобы могли исполнить обряд, сохранившийся даже в самых обрусевших городских семьях. Обряд – обращение к памяти дорогих людей, который как молитва для любой казашки.

Да, обряд этот по своему происхождению неарабский. Корнями он уходит в домусульманское прошлое тюркских народов. Но его изначальный высокий символизм ясен и до сих пор. Положенные друг на друга семь круглых лепешек символизируют семь слоев неба или семь небес, о которых упоминается и в Коране. Одно из именований Аллаха – Господь семи небес. Представление о том, что духи питаются запахами также некогда являлось общераспространенным. Этимологически понятие “дух” во всех языках связано с понятиями “воздух”, “ветер”, “дуновение”, “запах”. И если русский поэт в Х1Х веке писал :”Там русский дух, там Русью пахнет”, то казахи еще до сих пор говорят “Иiсi қазақ” в смысле “Казахский по духу”.

Возможно со строго религиозной точки зрения грехом является идея питания душ покойных, если ее интерпретировать как жертвоприношение аруахам, тогда как жертва должна приноситьcя только Богу. Но обряд давным давно получил переосмысление в мусульманском духе. Это выражается не только в словах “Бисмилля”, в чтении суры Корана, в просьбе к Аллаху быть милостивым к поминаемым. Суть обряда в том, что души покойных получают от потомков не просто “питание” в форме запаха, но поддержку благодаря молитвам, которые ради них потомки обращают к Всевышнему.

Запах и молитва – вещи не столь противоположные, как может показаться. Ведь еще Пророк в известном своем высказывании сопрягает их, намекая на способность запахов пробуждать в душе чувство высшего, тягу к запредельному совершенству:”Запахи и женщины являлись тем, что дорого для меня, и прохлада давалась моим глазам только в молитве”. Конечно, любимые Пророком благовония и запах раскаленного бараньего жира несколько отличаются. Но агнец – жертвенное животное большинства традиций. Как заметил Кашаган-жырау:”Овца пришла к нам из рая”. А светильник, в котором горит бараний жир, и лампада, наполненная маслом оливкового дерева, за то благословенного в Коране, - лишь географические и национальные варианты одного символа.

Анализируя столь близкое тенгрианству мировоззрение североамериканских индейцев, Ф. Шюон пишет: «В большинстве религий благовония являются «человеческим ответом» на Божественное Присутствие, и дым ознаменовывает «духовное присутствие» человека перед Лицом сверхъестественного Присутствия Бога, как об этом свидетельствует заклинание ирокезов: «Слава тебе! О сотворивший все Вещи, услышь наш голос. Мы повинуемся твоим Повелениям. Сотворенное Тобою возвращается к тебе обратно. Дым священной травы возносится к тебе, из чего видно, что мы говорим правду».

Обряд “жетi шелпек” – сохранившийся фрагмент древней традиции, о которой сказано:”Для всякого народа Мы устроили обряд поклонения, которым они поклоняются”.(Коран, сура 22-66). Быть может, суть его нуждается в очищении и объяснении, но уничтожать его только на том основании, что такого обряда у арабов не было, а потому он не получил санкции Пророка...Один из двух главных праздников ислама – Курбан-айт напоминает о том, как Бог заменил приготовленного Авраамом-Ибрагимом для жертвоприношения сына агнцем, дав тем самым понять, что Он не желает жертвоприношения детьми. Может ли в таком случае Он желать, чтобы в жертву приносились память предков, история, культура, традиция?

Мировое Дерево и священная домбра Кашагана

Застигнутые ранними зимними сумерками вдали от родных мест два путника попросились на ночлег в состоятельный дом. Принять путника – святая обязанность степняка. Такого гостя казахи называли “Божьим гостем”, считалось, что незнакомца в дом привел Тенгри, и что “несiбе” – данная Богом доля этого человека находится в доме. Гости, вошедшие в дом Ескали сопы, заставили бы трепетать от восторга и гордости сердце любого казаха, ибо это были кюйши (знаменитый степной композитор, автор музыкальных композиций для домбры, домбрист) Курмангазы и жырау (акын, певец-импровизатор, провидец, нередко жырау были видными политическим деятелями, советниками ханов, главами родов, военачальниками) Кашаган. Но хозяин дома Ескали-сопы (“сопы” – фонетический вариант слова “суфий” у казахов обрел смысл “мусульманский книжник”, “человек, строго придерживающийся религиозных правил и ритуалов”), даже не поздоровавшись с гостями, начал творить вечерний намаз. Его маленький внук прикоснулся к струнам домбры Кашагана. Сопы прервал намаз возмущенным обращением к Кашагану:”Несчастный, это Божий дом, а не дьявольский дом, поставленный для музыки и пения. Как в этот дом попала домбра – сатанинское высохшее дерево!”

Религиозный фанатик лишь воспроизвел обвинение “сатанинской”, “языческой” казахской традиции, обвинение, звучавшее не раз на протяжении многих веков и с новой силой повторяемое в последние годы импортированными школами “чистого” ислама, обвинение, которое всегда наготове как камень за пазухой держат некоторые наши “братья по вере”. Но в отличие от многих оставшихся безымянными фанатиков, Ескали-сопы суждено было навечно войти в казахскую историю, потому что на его обвинение ответил великий жырау. Поношение домбры Кашаган воспринял не просто как личное оскорбление, но как поругание достоинства казахского народа, его истории и культуры. Отталкиваясь от слов сопы “сатанинское высохшее бесплодное дерево”, Кашаган-жырау разворачивает ряд великолепных метафор, глубинный смысл которых раскрывается не сразу. Не пытаясь передать красоту музыки, ритма и формы, но лишь основной смысл, приведем сокращенный перевод этих слов, утверждающих истинность и право первородства древней традиции, которую сейчас принято называть тенгрианством:

Это сухое дерево в моих руках поет.

Это благословенное дерево, там, где оно выросло, забил родник.

Это дерево – знамя в руках одухотворенных героев.

Это дерево – прибежище души и крепость одинокого.

Его ветви с небес опускаются вниз, чтобы продлить жизнь голодного.

Это дерево – доля благ, которую Всевышний приготовил для каждого созданного Им существа.

Это дерево было колыбелью пророков и дверью Каабы.

Это дерево было мечетью и ножнами священных сабель.

Это дерево было луком одухотворенных батыров и рукоятью копья батыра.

Это дерево было крылатым конем при переправе через реку.

Это дерево было светильником во тьме, опорой больных и бесприютных.

Это дерево было источником для вдов и сирот, посохом религиозных людей.

Наш предок пророк Адам

Пришел в этот мир, играя на семиструнном сазе.

Музыка, что звучала тогда, звучит и сейчас.

Подобные тебе невежественные сопы неспособны понять

Ни мирскую радость общения, ни опасность Судного Дня...

Выросший на берегах Каспия жырау изложил в этих строках концепцию Мирового Дерева во всем многообразии ее смысловых пластов и аспектов. Так, как ее мог бы изложить сибирский шаман или кельтский друид. Так, как она может быть вычленена в качестве важнейшего элемента древней общечеловеческой Традиции, изначальной мудрости. Здесь мы постараемся изложить некоторые упомянутые жырау аспекты этой концепции, хотя развернуть их в линейной последовательности не представляется возможным. Особенность и сила мифологического символизма в его многоуровневости, переплетении и взаимодополнении элементов, в голографичности простроения.

Мировое Дерево символизирует центр\ось мира, связующую верхний, средний и нижний миры. В первую очередь оно представляет собой Живое Дерево, Дерево Жизни, источник космической жизни, возникающей через единение Неба и Земли. В эпосах тюркских народов Сибири это дерево источает молоко для брошенного в лесу младенца – будущего героя, спасителя народа. Многие тюркские народы отождествляли в древности Мировое “белое дерево” – березу и Млечный Путь. Само Дерево часто предстает как Женщина, Мать, подательница и хранительница жизни. Поэтому Кашаган называет дерево приютом слабых и беззащитных, источником питания, той доли мирских благ, которую Творец приготовил для каждого созданного им существа, и которую казахи называют “несiбе”. Казахская пословица гласит:” Если в степи родился лишний сайгачонок, Тенгри взрастит для него травинку”,

Эта травинка, где бы она не росла, подобна листку Мирового Дерева. В некоторых традициях судьба каждого существа записана на отдельном листке Древа, представляющего в этом смысле Книгу Жизни или Книгу Судеб. В мусульманской каллиграфии коранические изречения переплетаются с арабесками, в особенности с растительными мотивами, так что листья Древа Жизни соответствуют словам Священной Книги. У корней Древа Жизни находится родник – Источник Жизни, от которого берут начало райские, священные реки. Это общечеловеческое представление, упомянутое Кашаганом, находит отражение и в библейском и кораническом описании рая, и в казахском обычае почитания деревьев, растущих у воды.

Вершина Мирового Древа достигает Небес, поэтому оно становится вместилищем сакрального, “центром” восприятия небесной святости, небесной благодати. Мировое Древо – это Путь, следуя которому можно подняться на Небо, Небесная Лестница. Во время посвящения сибирского шамана он поднимается на березу, у которой в качестве ступеней оставлено семь ветвей. Подъем по ступеням символизирует восхождение на семь уровней Неба. По дереву же высшие, небесные существа могут спуститься на землю, поэтому Мировое Дерево является символом иерофании, проявления сакрального. В исламе есть выражение “Господь семи небес”, а также представление о Небесной Лестнице:”...от Бога, обладателя ступеней. Восходят ангелы и дух к Нему...”(Коран; 70, 3-4).

Кашаган называет дерево “светильником во тьме”. В индуизме “бог” огня Агни отождествляется с Мировым Древом. “И такое отождествление сообщает осевому Древу огненную природу, явно родственную “неопалимой купине”... А.Кумарасвами приводит в этой связи отрывок из Зогара, где “Древо Жизни” изображается как “Древо Света”...А мы можем добавить к этому еще и другое уподобление, извлеченное из исламской традиции...В суре “Свет” (Коран, 24,35) говорится о “древе благословенном”, т.е. исполненном духовных излучений, которое не находится “ни на востоке, ни на западе”, что четко обозначает его позицию как “центральную”, или “осевую”. И это древо есть олива, чье масло поддерживает Свет в лампаде; этот свет символизирует Свет Аллаха, который реально есть сам Аллах, потому что, как говорится в начале того же самого стиха, “Аллах есть Свет небес и земли” (Р.Генон).

Казахское “дар”, “дарак”(“дерево”), “терек”(тополь) этимологически восходят к тому же корню, что и русское “дерево”, английское “tree”. Небесное, божественное происхождение жизни, мира и человеческого таланта как высшей благодати и изобилия отражено в словах “дария”(“река”), “дархан”(“щедрый”), “дарын”(“талант, дар”), “дарига”(“космический поток жизни”). Но семантическое поле этого общего для многих народов Евразии корня еще шире, оно отражает самые разные аспекты концепции Мирового Дерева. В древнетюркском языке “тор” – это Мировое Дерево и Млечный Путь, также “Путь” вообще (ср. русское “торный путь”, “дорога”, “торить” – прокладывать путь), “закон”, “власть”, “государство”, “установление”, и производные от этой основы глаголы, имеющие значение “рождать”, “создавать”, “творить”(Г.Агелеуов) Таким образом, древнетюркское “тор” наряду с космическим смыслом включает и концепцию о сакральном происхождении власти, закона и государства. В современном казахском слово “төр” как известно означает самое почетное место в жилище, противоположное входу, в то время как “дар” например имеет смысл “деревянные ворота”, “виселица”. Эти казалось совершенно разноплановые смыслы древней лексической основы на самом деле четко координированы, что проявляется при включении их в контекст общечеловеческой традиции.

Почему кочевники приняли Ислам

Для всех последующих религий характерно демонизировать предшествующую традицию. Давно отмеченная закономерность: “боги” “языческой” традиции, по-существу представляющие аспекты проявления единой сакральной силы, т.е. в терминологии монотеизма являющиеся “ангелами”, становятся в восприятиии последующей религии “дьяволами”, “чертями” . Эта закономерность психологии религии срабатывает на эмпирическом уровне и во взаимоотношениях ислама и тенгранства, как в случае Кашагана-жырау и Ескали-сопы. Но если исходить из внутренней природы ислама, такая ситуация является искажением, внесенным чисто человеческим фактором. На самом деле, ислам утверждает себя как возрождение изначальной, исконной религии человечества (дин ал-фитра). В самые разные времена у самых разных народов Божественная истина возобновлялась через пророков или “вестников”, людей или ангелов (Коран, 22-74). В Коране перечисляются пророки, посланные семитам, но при этом уточняется:”Мы посылали посланников до тебя. О некоторых Мы рассказали тебе, о других не рассказывали” (Коран, 40-78). В исламе есть понятие “ханиф” – человек, придерживающийся единобожия еще в доисламский период, но не иудей и не христианин, т.е. не “человек Писания”. Ханиф – хранитель изначальной религии, о которой говорил Пророк, и о которой его враги презрительно замечали :”Истории первых”.

“В исламе доктрина единства (аль-таухид) представляется не только как сущность собственно послания, но, прежде всего в качестве основы всякой религии. Откровение в исламе значит утверждение аль-таухида, и все религии рассматриваются как повторение и перевод на разные языки доктрины единства. Более того, где бы ни присутствовала доктрина единства, она всегда имеет божественное происхождение. Поэтому мусульмане не делают различия между религией и язычеством, но между теми, кто признает единство, и теми, кто его отвергает. Для них мудрецы античности, такие как Пифагор и Платон были “мувахидун” – выразители истины, лежащей в основе всех религий...Исламская концепция универсальности откровения это та же примордиальная истина, которая всегда существовала и будет существовать, истина вне исторической длительности”. (С.Х.Наср)

Если обратиться к тенгрианству, многие серьезные исследователи истории религии, такие как М.Элиаде, признают, что скотоводческие народы продолжали сохранять изначальный монотеизм тогда, когда земледельческие народы его утратили, и что тенгрианство представляет собой ветвь этой изначальной традиции. Даже на уровне пословиц прочитывается представление о единственности Творца: ”Жалғыздық Тәңiрге ғана жарасады” – “Одиночество свойственно лишь Тенгри”. При этом Тенгри рассматривается не как безличное мировое начало, а как Субъект, Абсолютный Субъект – Творец мира, который заботится о своем творении: “Если в степи родился лишний сайгачонок, Тенгри вырастит для него травинку”, “У дырявой юрты есть Тенгри”, “У собаки есть хозяин, а у волка есть Тенгри”.

Тенгрианство – духовная традиция кочевников-воинов. Ее суть – служение высшему Господину-Творцу, честность и преданность Всевышнему не как налагаемая извне обязанность, но как искренняя любовь к Нему, составляющая суть, истинную природу благородного человека. Именно это представление о врожденности веры делало ее (веру) внутренней сутью кочевой цивилизации, определяло ее высокую духовность, нравственность и веротерпимость. И это же представление, точнее имплицитное чувство, не нуждающееся во внешнем проявлении – вербализации и обрядовости, формировало у внешних наблюдателей впечатление безразличия, равнодушия кочевников к религии.

Согласно постулатам современных западных традиционалистов, мораль представляет один из низших, социально обусловленных уровней традиции. “По ту сторону добра и зла” возвышаются онтология и метафизика. Но для тенгрианства нравственность выше онтологии, она метафизична: Честь и Верность были сотворены до Бытия, раньше, чем был сотворен мир. Об этом напоминает Камень – ипостась Коркута. “Ұят” – совесть человека формируется вне мира форм, там, где в “ұя” – гнезде Самрук – Божественного Духа взрастает его бессмертная душа. Кочевники приняли ислам, потому что узнали в нем этот дух Чести и Преданности Всевышнему. В средние века тюрки считали себя “войском Аллаха”.

Толерантность ислама к национальным культурам

Вообще говоря, тенгрианство и ислам никак не могут быть конкурентами уже потому, что тенгрианство не является религией в строгом смысле этого слова. Тенгрианство по сути своей является мифологией, т.е. ранней формой Традиции, еще не “застывшей” в виде фиксированных догматов и канонов, но проявляющейся спонтанно и свободно. Миф представляет собой “высшую реальность, которая только возможна в земном мире” (А.Лосев). Циклически миф соответствует изначальному периоду, Золотому Веку, земному раю, в последующем претерпевая изменения, утрачивая изначальную чистоту и силу, динамизм, единство мысли, слова и дела. Как уже говорилось, тенгрианское летоисчисление насчитывает 16 тысяч лет, т.е. тенгрианская мифология сформировалась задолго до Железного Века или Кали-Юги, она предназначалась для более чистого, более совершенного человечества. Показательно, что тенгрианство не является эсхатологичным, в нем нет понятия о вселенском Страшном Суде, а лишь о личном Судном Дне, наступающем для каждого человека после его смерти (“Даже если от отца вас родилось шестеро, перед Тенгри ты предстанешь в одиночестве”).

Религия же представляет более позднюю стадию оформления Традиции, данную деградировавшему человечеству в низшей стадии его деволюции – в Железный Век. Поэтому в религиях так сильны эсхатологические мотивы. Безусловная вера в Судный День – одно из основных требований ислама, последнего Откровения. С точки зрения традиционализма, религией в строгом смысле могут быть названы только иудаизм, христианство и ислам – религии Завета, религии Писания. Они представляют собой как бы юридический договор, который Творец заключает с деградировавшим человечеством, уже не способным просто искренне любить и служить своему Создателю. “В отличие от динамичного мифологического периода, религия является гораздо более статичным феноменом – ее суть состоит уже не столько в постоянном становлении ритуалов, сколько в признании их “раз и навсегда установленными”. Таким образом, сами эти ритуалы обретают довольно жесткий характер догматов и канонов, тяготеющих к автоматизму исполнения при нарастающем отчуждении от их внутренней, преодолевающей сущности” (В.Штепа).

С этой точки зрения нелепыми представляются претензии сторонников “чистого” ислама к тенгрианству относительно отсутствия хотя бы одного точно зафиксированного тенгрианского ритуала или хотя бы одной страницы, письменно фиксирующей тенгрианский канон, молитву и пр. Всего этого нет, и быть не может просто потому, что тенгрианство представляет собой не религию - мир жестко фиксированных, до автоматизма отработанных ритуалов и догматов, а мифологию - динамичный мир постоянного становления и порождения смыслов, адекватной формой выражения которого являются кюй, орнамент, жест, взгляд, притча... Тенгрианство представляет собой мир, когда сердца чисты, а преграда между небесным Истоком и земным существованием является прозрачной, проницаемой для человека, и истина предстает перед ним как очевидность, данность, а не как что-то, сказанное некогда каким-то авторитетным лицом, требующее усилия веры. “В “Хвалебной оде” Казтугана-жырау отражено именно это состояние, но уже не как всеобщее, доступное всем, но достигнутое им в результате духовного совершенствования.

Известен факт: пока какая-либо традиция (любая, например, традиция изготовления войлока или дрессировки ловчей птицы) полна жизни, она нормально, полнокровно существует в устной форме. Потребность в письменной фиксации возникает, когда для жизни традиции возникает угроза, она начинает угасать. Так были зафиксированы великие эпические произведения многих народов, до этого веками и тысячелетиями существовавшие в устной форме. В некоторых случаях, угасающая традиция не была вовремя зафиксирована (ее хранители не имели такой возможности или не считали это необходимым) и реконструировалась позже усилиями энтузиастов и с неизбежными потерями. Такова судьба финского эпоса “Калевалы”, такова во многом судьба и казахской традиционной музыки. Рассуждая по аналогии, наличие Священных Писаний само по себе представляет явный признак деградации человечества, его неспособности воспринимать, актуализировать вечное Откровение. Так, при жизни Пророка не было необходимости фиксировать Откровение. Канонический текст Корана начал создаваться после его смерти, когда живая связь с Божественной Истиной, Небесным Кораном была утрачена.

Но еще более нелепыми, чем претензии сторонников “чистого” ислама к тенгрианству, представляются (как это ни больно признать) претензии доморощенных “тенгрианцев” на возрождение национальной “религии”, потому что тенгрианство – это не религия, как уже было сказано, и потому что мы живем совсем не в том мире, в каком жило человечество много тысяч лет назад. И назвать наши сердца чистыми, “без ржавчины”, способными напрямую воспринимать Божественный Свет, Откровение – это было бы ложью. Дай Бог, чтобы среди нас еще были подобные святые души. Но говорить о массовой открытости Истине, как того требует жизнь мифологической традиции...”Популярность” терме Нуртугана, которую точнее было бы назвать надругательством над святыней, участь традиционного искусства в независимом Казахстане доказывают, что как общенациональная живая Традиция тенгрианство, увы, более не существует. По другому и быть не может, потому что людям не дано повернуть время вспять. И это уже очень давно понимали наши предки, и именно поэтому они приняли ислам – религию Последних Времен в качестве государственной. Религию, способную быть ясным и четким ориентиром, твердой опорой для современного человека в современном мире.

Общая ошибка как тех, кто собирается очищать (ревизовать) ислам в нашей стране, так и тех, кто хочет “возродить” тенгрианство, в том, что они рассматривают (пусть и подсознательно) религию как произведение чисто человеческого интеллекта, а не как сверхчеловеческое, Божественное Откровение, передающееся затем по цепи духовной преемственности. Они не осознают своей некомпетентности, неполномочности в этой сфере. В традиционном обществе новая религия, продвигаемая миссионерами, вначале обычно принималась на высшем, государственном уровне – в королевском дворце или ханской ставке. “Тенгрианцы” забывают о том, что много веков назад решение принять ислам в качестве государственной религии принимали вожди народа, которые были не просто политиками и военачальниками, но прежде всего, как это было принято в традиционном обществе, духовно реализовавшимися людьми, имевшими свое место в цепи духовной преемственности тенгрианства. Т.е. это решение было принято духовными авторитетами кочевой традиции с учетом изменившегося времени. Та форма ислама, которая получила распространение среди тюркских кочевников, была результатом консенсуса между духовными лидерами прежней, изначальной традиции и миссионерами новой традиции, получившими благословение на миссионерство духовных лидеров ислама. Возник своего рода синтез ислама и тенгрианства. И синтез этот был закономерен, т.к. ислам представляет возобновление изначальной традиции в новых условиях, а тенгрианство – ветвь этой изначальной традиции. И когда мы говорим о возрождении ислама, речь идет о возвращении к этой точке синтеза, интерпретации мусульманской традиции казахов с опорой на ее духовные авторитеты с учетом изменившихся исторических условий.

Те же, кто производит ревизию национальной формы ислама, по существу выступают как атеисты или профаны. Они отрицают духовные авторитеты и духовную преемственность, так что принятие нашими предками ислама становится случайным и необдуманным действие людей, не отдававших себе отчета в происходящем. Более того, ревизионисты становятся на профанную точку зрения, принимают профанную теорию прогресса: наши невежественные предки приняли ислам неизвестно от кого и как попало, а мы, их образованные потомки заново принимаем чистый ислам из незамутненного источника. Они забывают, что ислам как эсхатологическое учение однозначно придерживается совершенно противоположной концепции деградации. Мир и человеческое общество к концу времен ухудшаются, что не может не сказаться на человеческом восприятии данного последнему Пророку Откровения. Мусульманские миссионеры средневековья были по времени и по цепи ученической преемственности гораздо ближе к Пророку Мухаммаду, а следовательно компетентнее и авторитетнее современных “реформаторов”. Вообще, реформаторские направление ислама типологически, а возможно и генетически, близки протестантизму, обладая как его преимуществами, так и его недостатками.

Если ислам рассматривает себя как возрождение изначальной традиции человечества (т.е. и тенгрианства), и если Коран является окончательным подтверждением, печатью Откровений, цепочка которых начинается с Адама, то это предрасполагает исламскую цивилизацию принять наследие предшествующих традиций, устранив неподобающие элементы, придавая другим, жизнеспособным, более обобщенные формулировки, наделяя их новой интеллектуальной ясностью, точнее, возвращая им чистоту и гармонию Небесного Истока, их изначальный смысл. С другой стороны, сам по себе ислам в соответствии с его отвлеченной доктриной Единства, склонен к абстрактности выражения, если так можно выразиться, дистиллированной духовности, так что именно очищенное наследие предшествующих традиций составляет как бы душу национальных культур мусульманских народов. Эта толерантность ислама к национальным культурам в немалой степени способствовала его успешному распространению.

Более того, духовный опыт предшествующих традиций, в т.ч. и тенгрианства, стал неотъемлемой частью эзотерического ядра ислама - суфизма. Так, по информации Т.Асемкулова, хранители кочевой традиции – сал-сери были членами тюркского по преимуществу суфийского ордена Бекташийя. Есть некоторые основания полагать, что и жырау принадлежали к этому ордену.Так или иначе, высказывания казахских жырау об исламе не являются критическими замечаниями со стороны, извне этой религии. Их правильная интерпретация возможна лишь при ориентации на внутреннее эзотерическое знание, для которого Изначальная Традиция и Последнее Откровение являются едиными.

В сущности Кашаган-жырау напомнил узколобому фанатику истину, понятную в общем-то каждому образованному мусульманину. Тенгрианство – есть вера ханифов, сохранивших единобожие со времен Адама, а ислам – возобновление тенгрианства. Казтуган-жырау не отрицает ни ислам, ни другие религии, он лишь говорит о собственном духовном опыте, о реализации высших духовных состояний. Очистив сердце и ум, он вернулся к началу времен, в рай земной и рай небесный, он созерцает Истину во всем ее свете внутренним оком, а потому способен видеть и правоту, и ограниченность тех реальных исторических форм, в каких пребывает современная ему религия. В современной исторической ситуации нашим ориентиром, нашей надеждой может быть лишь вера Нуртугана-жырау во врожденное благородство человеческой природы, в ее способность к духовному возрождению, в ее устремленность к Свету и Высоте.

Зира Наурызбаева, otuken.kz



© 2018 Информационное агентство VRK News. Все права защищены.
Обязательное условие использования информационных материалов – размещение активной гиперссылки на сайт (http://vrk.news) как на первоисточник. Активная гиперссылка на сайт должна быть указана в первом или втором предложениях.

Подписка на новости

Контакты

+7 (7172) 251-394
news@vrk.kz

Разработка сайта: Webmarka

Информационное агентство «VRK News». Свидетельство о регистрации СМИ №15632-ИА выдано Комитетом связи, информатизации и информации Министерства по инвестициям и развитию Республики Казахстан 04.11.2015 г.
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, содержащейся в рекламных объявлениях.
Яндекс.Метрика